Не беритесь переделывать старую сказку в реальную жизнь. Испортите сказку, загрязните. Не прижиться ей в этой суете. И не пытайтесь вернуться в старые сказки.

Истопчите при входе самое главное, да и будете нелепо выглядеть. Ведь этим сказкам, мы уже давно посторонние и вход нам туда запрещён. Не смотрите фильмы, над которыми когда-то плакали. Останетесь равнодушными. Не смотрите комедии, на которых умирали от смеха. Будете зевать. Не ищите встреч с женщинами, из-за которых не спали ночами. Будете смеяться над собой. Не ищите всего того, над чем охали. Теперь оханья не будет. Не возвращайтесь к старому. Оно уже другое. Иногда его уже просто нет. Жизнь перевернула прошлые страницы и оставила нам лишь те, которые предстоит прожить. Хотя по логике, каждая теория может стать практикой, советую, не пытайтесь реанимировать мечты и сказки прошлого. Они остались за горизонтом и не возвращаются. Вот какие странные мысли навеяло только одно слово: Париж. Вообще-то мне думалось, нельзя возвращаться в Париж, где был счастлив много лет назад. Ведь мы с вами, уже знаем, в сказки нельзя возвращаться. Но вернулся туда, как предрекал Александр Дюма, 20 лет спустя. Вот тут и возникли счастливые противоречия с моими предыдущими рассуждениями. Оказалось, что в прошлое иногда можно вернуться, если ты этого невероятно хочешь, и просишь Бога, помочь тебе. Вот и вы, читатель, прочитав мои предыдущие наставления, облегчённо вздохните и попытайтесь вернуться в сказку прошлого, если она была. Иногда, вопреки самой железной логике получается. Кажется, и у меня, что-то получилось. О Париже уже давно не рассказывают. О Париже уже только повторяют. Повторяют, цитируют писателей, художников, режиссёров и даже певцов, если они умные. Цитируют сотни фамилий, как генералов французской литературной гвардии Бальзака, Золя, Гюго, Аполлинера, Сартра и Камю, так и иностранцев Хемингуэя, Эренбурга, Вульфа, Фитцджеральда, Дали, Бунина; это целая планета повторений, бесконечный список известных людей. Писали о Париже хорошо все, кажется, кроме немцев, которые о Париже непредвзято писать были не в состоянии. Даже Ремарк, в Триумфальной арке, не смог передать очарование Парижа, но может быть, потому что он описывал оккупированный Париж. Зато французы о немцах писали много, но чаще, только плохо. Но одному немцу они благодарны постоянно коменданту оккупированного Парижа генералу гитлеровской армии фон Шойтису. Город был заминирован, бомбы установлены в самых знаменитых исторических местах. Когда американская армия подходила к Парижу, Гитлер отдал приказ: Париж взорвать! Но генерал фон Шойтиц приказ не выполнил и Париж был спасён. Так рассказывают французы, а они первоисточник правды и легенд, и не стоит спорить, когда рассказывают красиво. В любом случае, снова подтвердилось, что Париж город вечный. Я летел в это самое заметное, восторгаемое и проклинаемое место в мире, место политической и человеческой проституции, местно чванливого снобизма и агрессивного гомосексуализма, место Лувра и Эйфелевой башни, место, где мэр Парижа, на параде геев надевает шарик на срамное место и голышом прогуливается по городу. Ну, где вы найдёте подобное! Представьте себе в таком виде Блумберга или Лужкова и вам всё станет ясно. Наконец, до меня дошло, почему о Париже все всё знают? Потому что он ничего о себе не скрывает. Ничего! Ему уже давно всё равно, что говорят о нём, он занят только собой, впрочем, как и большинство французов. Но почему же там особый воздух и особое состояние. Там запах греха и запах чести. Там страна безбожников и там Бог. Они и закрытые и надменные и националисты, и они обворожительны, очаровательны и беспечно прекрасны. Их картавый язык гипнотизирует. В их сарацинских глазах томление и жажда жизни. Я летел в Париж и вздыхал, не веря, что сказка вернётся. Но произошло чудо и полёт в старое прошедшее счастье повторился. Это был уже другой Париж, но ни одна из написанных строчек о нём, не стала лишней. Он не стареет, он только меняется, он вечный при Жанне де Арк, Наполеоне, Де Голле, при ком угодно. Поэтому, его называют вечным городом. Я смотрел на лица весёлых и грустных людей, где отражались не скрываемые ими мысли, слова произносились ими открыто и откровенно, и я забывал свою фразу, сказанную в России: Не верьте откровенным людям они самые опасные, ибо стараются внушить вам доверие. А когда зазвучала в душе бессмертная песня Ива Монтана Ночью один, улицей тёмной, я по Парижу брожу и брожу, то я вовсе отказался от своей осторожной фразы, и сдался в сладкий плен вечному городу, без которого мир был бы гораздо менее интересен. И снова вспомнил фразу Фредерика Шопена, сказанную 150 лет назад: Париж это всё, что ты захочешь! Конечно, как и везде в Европе, сейчас на лице города появились новые черты, здесь они алжирские и сенегальские, но почти все чёрнокожие новые жители говорят по-французски без акцента. И свои националистические мусульманские лозунги они выкрикивают на отличном французском. Прибавилось и количество знатоков английского. Его стали изучать в школах. 25 лет назад, на парижских улицах от вас отворачивались после приветствия Хэлло!. В лучшем случае, в ответ бормотали такое, что не разобрал бы институт Берлица. То было другое время. Помню, в ту пору, во время писательской конференции журнала Континент, мы зашли с поэтом Львом Халифом в магазин одежды. Халиф перед этим, на правительственом банкете, опрокинул на себя тарелку с соусом, и поэтому решил приобрести новый пиджак. Хозяин магазина не знал английского, как не знал его и Халиф. Поэт долго и тихо говорил с ним по-русски, который хозяин разумел точно также, как и английский. Не знаю, что хозяин понял из монолога поэта, но через полчаса, покрывшийся испариной, он отдал Халифу собственный пиджак. Но то было время романтики, когда каждого русского считали узником Гулага. Сейчас за такие вещи вызывают полицию. Но и сегодня в Париже, по прежнему везде слышно мерси баку!, открыты миллионы ресторанчиков, есть и русские. Напротив парижского православного собора Александра Невского приткнулся ресторанчик Петроградъ, на фасаде которого чернявый казачок пьёт известную чарочку. Пришёл почтальон, долго стучал в дверь, я показываю: Да нет там никого Он руками возражает: нет, знаю, что есть. И представьте себе, в конце концов, открывается дверь и появляется мужик с недовольной физиономией лица. Впечатление, будто это происходит сто лет назад. В руках гармошка, на губе прилипшая цигарка, глаза бычьи. А напротив, прекрасный собор. И пахнуло таким родным и незабываемым, что даже страшно стало. Так ведь всегда: с одной стороны собор с небесами в куполах, с другой Петроградъ с бычьими глазами. Как уживается в человеке, так уживается в стране. А вообще, Россия присутствует в Париже знакомыми нам названиями улиц и аллей. Среди более пяти тысяч парижских улиц, с русскими названиями около пятидесяти. Тут и улицы Чайковского, Толстого, Сталинградской битвы, Шагала, Москвы, Петра Первого, кстати, первого из русских царей, побывавшего во Франции. А самой русской считается, не самая большая, а самая известная Франко-русская авеню. Бывшие лачужные кварталы Парижа, Пасси, где когда-то ютились русские, убежавшие от большевистского переворота превратились сейчас в один из самых богатых районов столицы. Новое парижское русское поколение, вернее поколение новых русских, почти не знает, не только старого, послереволюционного времени, но и недавних времён. Не знают о журнале Континент, Владимире Максимове, Александре Галиче, Викторе Некрасове. Вторая часть статьи

< Предыдущая		Следующая >